Жуткое и страшное

0
15 июня 2012
1099 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

Я хочу стать маньяком, социально опасным типом.

Буду торчать у школы, ловить румяных подростков

Или же стариков — мрачных, седых, как Антипов.

Или таких, как Стогов — лысых и низкорослых.

Я стану героем дня в передаче «Экстренный вызов»;

Газеты «Твой день» и " Жизнь" украсит мой фоторобот.

Пусть самосуд обывал надо мною, как поезд, близок,

Пусть пожызняк мне носить тюремную робу.

Но я никогда не буду стоять холуем в «Связисте»;

Ни за что не стану менчендайзером в «Красном Кубе»,

Подавальщиком в «Чайной ложке», торчком на «Систе»,

Колбасером на «Open Air», объебосом в мажорском клубе.

Что — мне , может, в штанах с мотней тереться по лофтам,

С чашкой и кексом в «Эрарте» сидеть с макбуком,

Под " Cнееs People" кивать безмозглой своей головкой,

Обниматься с Арсением «Падлой», как с лучшим другом?

Или выйти, что ль, на район — отжимать айпады,

Тонконогую хипстерню за мотню на жопе хватая;

Или с трусливых панков гопстопить куртки и гады,

А еще лучше — деньги с выходцев из Китая.

Никогда я не стану искать старух по газете

Или часами пасти их возле «Полушки»,

Чтобы сесть на хвост, пропалив на детей, соседей

С целью отнять их добро посредством подушки.

Они и так скоро сдохнут — чего тратить время даром.

Мой конек — это дети не старше 6-го класса.

Я хочу стать маньяком — безжалостным санитаром

Биомусора и некачественного мяса.

А еще я люблю стариков — с удвоенной силой —

Больше за ум, разумеется , чем за тело.

Особенно хорошо из них удается мыло.

Для нас, санитаров, мыло — первое дело.

Т. Сова: Здравствуйте, дорогие друзья. В эфире подкаст «SovART». Я бы сказала второй выпуск под названием «Современная поэзия». Сегодня напротив меня сидит Наташа Романова. Это современная питерская поэтесса. Я очень рада, что, наконец, это произошло. Достаточно долго я ждала этого выпуска и ждала нынешнего личного прочтения. Наташ, сразу с места в карьер, исходя из того, то ты сейчас прочла, у меня вопрос. Не нравится тебе современная жизнь.

Н. Романова: Почему? Я этого не могу сказать. Я сама лично живу с огромным удовольствием.

Т. Сова: В стихотворении так и перла жизнь, которая сейчас происходит. Только про «Макдак» ты там еще не сказала. Против чего? Для чего конкретно это стихотворение?

Н. Романова: Не против чего. Это веселое шуточное вполне молодежное стихотворение с вполне узнаваемыми молодежными кодами. Поэтому очень хорошо читать его вслух, люди слышат знакомые слова, а поэзия — вещь достаточно скучная, не хватает обычно терпения прослушать стихотворения от начала до конца, потому что это все заунывно. Скучное это дело, что тут говорить, в отличие от музыки.

Т. Сова: Смотря как читать. Маяковский так читал, что я думаю, никто не скучал.

Н. Романова: Прошли те времена. Тогда не было других развлечений. Тут люди слышат знакомые близкие слова.

Т. Сова: То есть у тебя нет стихов против чего-то? Или к чему-то призывающих?

Н. Романова: Нет, я очень далека от этих призывов.

Т. Сова: Для чего тогда? Для чего поэзия? Просто коротаешь время?

Н. Романова: Так сказать нельзя, у меня времени не очень много. Дело все в том, что я всегда ставлю перед собой какие-то определенные очень хорошо сформулированные и точные формальные задачи, зачем это нужно. Например, надо послать стихи на поэтическую премию, например Геннадию Григорьеву. Мне нужно написать новую подборку, потому что я не могу посылать старые стихи. Что-то в этом есть нечестное, не совсем правильное. Я сажусь и пишу новые стихи.

Т. Сова: С мыслью о том, что ты посылаешь их Григорьеву.

Н. Романова: Конечно, безусловно. С этой целью.

Т. Сова: Они как-то отличаются от предыдущих?

Н. Романова: Абсолютно разные. Книги мои тоже так написаны. Все точно рассчитано, чтобы каждая последующая книга очень резко отличалась от всех остальных предыдущих.

Т. Сова: Что же тогда объединяет их? Ведь должно что-то объединять. У тебя все-таки есть, несмотря на то, что ты говоришь, что они все разные и противоположные, некая объединяющая линия или мотив, который тебя отличает от других. Что это?

Н. Романова: Объединяет профессионализм. То есть я очередной раз доказываю себе и всем остальным, что поэзией нужно заниматься профессионально. Всяческий любительский подход здесь не покатит.

Т. Сова: В чем выражается любительский подход? Мне это интересно.

Н. Романова: В неумении выстроить поэтическое произведение.

Т. Сова: То есть нужна композиция? Ты это имеешь в виду? Или в подборе рифмы?

Н. Романова: Ряд позиций. Рифмой уже меньше всего интересуешься, наоборот стремишься к тому, чтобы слова не звучали точно по рифме, потому что это банально. Надо чтобы они отличались, не очень попадали в фонетические рифмы. Это непопадание очень важно. Есть люди, которые научились рифмовать и думают, что они стали поэтами. На самом деле они пишут пошлую банальщину, никаких открытий.

Т. Сова: Не могу не согласиться.

Н. Романова: Ни художественных, ни прочих изобразительных, ни тем более по теме. Тема в поэзии очень мало меняются, их можно перебрать по пальцам. Особенно это касается так называемой женской поэзии.

Т. Сова: Да. К женской поэзии нужно будет вернуться, как и к женскому искусству. Вопрос у меня следующий, насчет того, что человек должен быть грамотен в поэзии. Или как ты сказала?

Н. Романова: Я хотела сказать, что к любому делу нужно относиться профессионально.

Т. Сова: Может ли человек этому научиться? Привносить что-то новое в поэтический строй и так далее? Или это изначально склад ума? Ты считаешь, что это все-таки зависит от профессионализма?

Н. Романова: Определенный склад не ума, а личности.

Т. Сова: Была бы ты менее профессиональна, сильно бы это повлияло на твою поэзию, которая сейчас есть?

Н. Романова: Конечно. Если взять стихи 20-летней давности или 15-летней давности, и которые сейчас написаны, это просто небо и земля.

Т. Сова: Я могу попросить потом тебя прочесть что-нибудь из 20-летне давности, если есть с собой или может, ты помнишь что-нибудь? Было бы здорово сделать наоборот: сначала нынешний, а потом что-нибудь из прошлого.

Н. Романова: Посмотрим, я, вряд ли вспомню. Я могу рассказать еще один интересный факт из моей биографии, он касается поэзии.

Т. Сова: Так.

Н. Романова: Все дело в том, что стихи за меня начала писать моя бабушка, когда я еще училась в школе. Они печатались и публиковались под моей фамилией. Это продолжалось годами. Я считаю ее очень большой перфомансистской. Это был офигенный перфоманс, потому что перфоманс — это вещь кратковременная. А тут такая литературная мистификация продолжалась много лет. Первый раз это было, когда я была в третьем классе, а закончилось перед началом седьмого. Шестой класс — это последний год, когда мы прекратили этим заниматься, потому что мы не справлялись с потоком писем, которые мешками со всей страны и из-за границы шли к нам домой.

Т. Сова: Где они печатались? Какие они были?

Н. Романова: Печатались они в Белоруссии, где я жила с бабушкой. Эта идея у нее возникла из-за очень гуманных соображений по отношению ко мне. Я наполовину корейка по национальности по отцу, а жила я в белорусском маленьком городе. Я там была одна.

Т. Сова: Была проблема в этом?

Н. Романова: Очень сильно отличалась внешне. Обзывались, что я узкоглазая, а моя девичья фамилия Цай. Трудно было жить в Белоруссии в те годы с такой фамилией. Моя бабушка решила поднять мой авторитет и решила сделать из меня поэтессу. Она писала довольно нормальные стихи, был такой закос под девочку 10 лет.

Т. Сова: Получалось?

Н. Романова: Да, никто не раскусил. Я была звездой. Меня посылали в «Артек», я не вылезала из телевизора и радио.

Т. Сова: Наташ, получается, ты обманывала большое количество людей, если зреть в корень?

Н. Романова: Огромное количество людей обманула.

Т. Сова: То есть ты фактически с 10 лет научилась обманывать?

Н. Романова: Я сама не могла связать двух слов, чтобы написать стихотворение.

Т. Сова: Так.

Н. Романова: Я училась хорошо, но стихи писать я не умела. Я вес время боялась какого-то разоблачения. Меня мучили кошмары, что вдруг меня проверят и заставят самостоятельно написать какое-то стихотворение, закрыв меня где-нибудь в темной комнате. Но такого не произошло.

Т. Сова: Это не могла в принципе привести к тому, что ты начала сама что-то пробовать. Ведь, наверное, пробовала что-то? В те годы?

Н. Романова: Нет, куда мне было тягаться с моей бабкой, и пробовать не пыталась. Потом, когда я уехала от нее, и стала жить автономно в Питере, тогда я стала сама писать стихи. Уже когда поступила в универ. Плохие стихи. Теперь я читаю стихи молодых, иногда меня зовут, что я отрецензировала, поставила какие-нибудь оценки. Вся молодежная поэзия, которую я читала в больших количествах, тоже никуда не годится. Откровенно слабые стихи, никого выделить невозможно. Такое впечатление, что эти стихи написаны одним человеком средних лет. Как будто это писал какой-то 40-летний дядька, а смотришь, вроде 19 лет человеку или 20 с небольшим. Как будто заведомо они родились старыми. Это потому что нет профессионализма, нет опыта, нет личности. Все кому не лень этим занимаются. Так вот мои стихи в то время не очень-то отличались от этих стихов.

Т. Сова: То есть у этих молодых девочек и мальчиков есть шанс потом набраться чего-то и начать писать к определенным годам профессиональные стихи?

Н. Романова: Нет, это вряд ли. Это редкость. Такого практически не бывает, потому что они, скорее всего, просто прекратят писать стихи. Сейчас это носит гормональный характер в какой-то степени, а с другой стороны, чтобы выделиться. Это пройдет очень быстро.

Т. Сова: Не было идеи основать какую-то поэтическую школу? Я знаю, что есть у тебя и у Гриши Ющенко, который был в одном из выпусков.

Н. Романова: Да, это муж мой.

Т. Сова: У вас есть школа правописания.

Н. Романова: Она называется «Школа грамотности Романовых».

Т. Сова: Да. В связи с этим не хотелось открыть школу поэзии? Или у тебя в принципе нет ощущения, что этому можно обучить? Передать кому-то свой опыт, свое знание, свое умение?

Н. Романова: Опыт можно передать только одним способом, когда они будут читать твои тексты, когда у них у самих возникнет такое желание. Из-под палки не заставишь и насильно мил не будешь. Себя в качестве образца предлагать не хочется. Сколько не предлагай этим делу не поможешь. Это ничем тогда не будет отличаться от летуа, которые в городе есть. Правда, их сейчас меньше в городе, раньше-то они вообще были на каждом шагу. Какие-то объединения поэтов, они были самодеятельные, какой-нибудь старикашка поэт его возглавлял.

Т. Сова: Сейчас это снова возвращается, я думаю. Поэзия сейчас стала опять более модная.

Н. Романова: Туда приходили всякие полоумные люди, половина была нормальная, а половина каких-то забитых обсосов. Для чего все это делается, чтобы получить одобрение.

Т. Сова: И быть в какой-то тусовке.

Н. Романова: Их всех объединяет какая-то несчастная личная жизнь, и они идут туда, сбиваются в кучу, чтобы получить одобрение. Это такая психотерапия.

Т. Сова: То есть в принципе образ нынешнего молодого поэта — это такой неудовлетворенный в определенных каких-то отраслях жизни человек, который пытается выплеснуть это кое-как на бумагу и получить тем самым какое-то одобрение и самоутвердиться таким образом.

Н. Романова: Именно так и считаю. Жалкое зрелище.

Т. Сова: Давай все-таки к тебе вернемся. У тебя это такая смешливая вещь, насмешка, нет никакой обиды на общество, нет никакого урока, который ты хочешь преподнести людям. То есть этого нет? Ты просто констатируешь факт с улыбкой.

Н. Романова: Сейчас я просто прочитала веселое стихотворение. Может некоторым оно не показалось таким уж веселым. В основном у меня страшные стихи по содержанию.

Т. Сова: Так.

Н. Романова: Жуткие и страшные. Среди них есть и веселые, просто необходима какая-то здоровая доза чувства юмора, чтобы совсем не было чернухи.

Т. Сова: Так, почему жуткие и страшные? От чего? Как получается такое стихотворение?

Н. Романова: Могу прочитать.

Т. Сова: Прочитай, конечно.

Н. Романова: Прочитаю стихотворение «Кобель», а то у нас будет беспредметный разговор. Я буду выглядеть как юмористическая поэтесса.

Т. Сова: Нет, просто хотелось, в общем, от тебя услышать есть ли какая-то идейность в твоем творчестве? Есть она или нет?

Н. Романова: Я могу перечислить просто ряд тем, о которых я пишу. У меня очень много стихов о детстве. Это страшные трешовые стихи, потому что детство довольно тяжелый период в жизни каждого человека. А то, что прекрасное золотое детство, радостная пора жизни, скорей бы вернуться в детство — это обывательские штампы ограниченных людей, у которых просто нет мозгов. Они забыли свой опыт, они не хотят его помнить, поэтому усиленно навязывается людьми о том, что детство это круто. А если почитать книги серьезных писателей о детстве.

Т. Сова: Горький.

Н. Романова: Причем здесь Горький. Я имела в виду современную литературу или зарубежную. «Жестяной барабан» Гюнтер Грасс или Мураками, но не Харуки Мураками, а Мураками Рю, который пишет о молодежи и подростках. Ежи Косинский «Раскрашенная птица» — это все произведения о детстве и все они страшные.

Т. Сова: «Раскрашенная птица» все-таки об определенных условиях детства.

Н. Романова: Все они страшные травматические тяжелые. Есть тяжелый травматический опыт у каждого человека.

Т. Сова: Конечно, он есть. Но тут большой вопрос, он действительно настолько серьезен и болзненен, как нам кажется, или просто на тот момент это ярче и острее воспринимается, потому что мы просто еще не затертые.

Н. Романова: Не знаю, у кого как, у каждого по-разному. Но я не хочу сказать, что у меня было особое тяжелое детство, я ила в райских условиях, просто в райских гущах с любящими родными. Я жила с бабушкой и дедом. Они очень любили друг друга, очень любили меня, и никакой травмы у меня не было. Как раз наоборот я жила в любви и в прекрасных условиях, но от этого жизнь не становилась менее легкой. Все равно происходили какие-то случаи с соседями, с моими знакомыми, с другими людьми, с другими детьми. Конечно, я все это помню, для того и существует поэзия, чтобы попытаться как-то это перевести, написать об этом.

Т. Сова: Написать об этом зачем? Передать опыт свой, который был, или обратить внимание людей на это?

Н. Романова: Потому что это интересно. Поэзия должна быть интересной. Интересная она тогда, если меняет твое сознание, как и любая книга. А зачем писать о поцелуях и цветах, чье сознание это может изменить. Кому интересны твои личные переживания, которые и опытом назвать нельзя.

Т. Сова: Я очень часто слушала от поэтесс о том, что их стихотворения о любви находили отклик в душах других девушек, которые переживали то же самое, подходили и говорили, что Вы меня увидели, почувствовали, у меня было именно так. То есть они пишут для того, чтобы показать, что каждый человек чувствует одинаково, переживает любовь очень похоже. Что чувства и разочарования очень похожи. Может поэтому им становится легче. Поэтому связи с этим и вопрос, легче кому-то становится или нет?

Н. Романова: Не должно быть никому легче, это не пилюлька хорошего настроения, чтобы облегчить какие-то моральные страдания. Вовсе нет, для этого существуют другие специалисты. Что касается, что очень многим девушкам нравятся стихотворения других девушек, то это понятно. Многие девушки так же ходят на концерты популярных певцов, таких как Стас Михаилов.

Т. Сова: Почему все ходят на концерты Стаса Михаилова?

Н. Романова: Я не знаю почему, для меня это довольно странно, потому что он дико отвратительный.

Т. Сова: Я согласна.

Н. Романова: Внешне. Ничего кроме резкого антисексуального отторжения он вызвать не может.

Т. Сова: Это совершенно отвратительная расстегнутая рубашка с грудью напоказ.

Н. Романова: Не будем его обсуждать, всем понятно, о ком идет речь. Что касается его песен, можно сказать, какой хозяин, такие и песни. Тем не менее, ломится народ, сидят слезы проливают и не видят, что это просто пошло.

Т. Сова: Как ты считаешь, так было всегда, или это наше современное общества так тяготеет? Или было всегда так, и нельзя различать на современное и несовременное общество? Было так всегда, были такие же дядьки, на которых все ходили, была такая же поэзия.

Н. Романова: Совершенно так, потому что обыватель всегда одинаков. Другое дело, что раньше у этих обывателей не было возможности посещать концерты, в силу разных причин. Им такая культура была недоступна в массовом характере, как сейчас. Бизнес, на это все и рассчитано.

Т. Сова: Просто появилось куча продуктов для обычного населения. Смысл тогда показывать этим людям твои стихотворения, твою поэзию? Я думаю, большинство ее все-таки не понимают, правильно? Большинство считает, что это что-то низкокачественное второсортное, скажем так.

Н. Романова: Они бы меня на части разорвали, потому что для них эти стихи настолько оскорбительны.

Т. Сова: Тебе нравится вообще? Тебе доставляет удовольствие выйти перед такими людьми и прочесть стихотворения?

Н. Романова: Я уже выходила один раз, последний раз это было в манеже. Там был огромный список поэтов, которые выходят и читают свои стихи. Как правило, это поэты уже не молодые, забытые, у которых нет возможности нигде выступать, у них нет своей аудитории, и книги не выходят давно. Для них это была возможность выступить. Публика пришла соответствующая, они привели своих родственников, знакомых.

Т. Сова: И что же было?

Н. Романова: Я вылезла среди них, а Гриша говорил, что не надо выходить, а я вышла. Естественно сразу раздались агрессивные крики, что это не поэзия, и вообще мое место не здесь. Все агрессивно вели себя, многие встали и ушли.

Т. Сова: Я прерву тебя, извини. Это к разговору о том, как можно спровоцировать людей, чтобы они показали свое истинное лицо. Мне кажется, что это такая штука, когда человек действительно виден во всей своей красе. Эти вельможи в кавычках, которые приходят в красивых одеждах со шлейфом, присаживаются послушать поэзию, нечто высокое, повздыхать, поохать. Тут выходишь ты и бац им кирпичом по голове своим серьезным и тяжелым словом, и у них все эти маски рассыпаются внезапно, потому что они не готовы, потому что они считают своим долгом высказаться как-то против. Хотя можно прореагировать на это совершенно иначе. Если тебе не нравится, ты можешь выйти спокойно, зачем проявлять агрессию. Был случай с «Pussy Riot», когда они танцевали в храме. Большая часть верующих, которые об этом высказывались, они высказывались крайне неприятно, мерзко, низко, злобно. Мне кажется, это серьезный показатель, большинство просто делает вид, что во что-то верит, что ему что-то нравится, а на самом деле это такая попсовость и массовость, присущая современному обществу.

Н. Романова: Это люди низкой культуры.

Т. Сова: Прочитай еще какое-нибудь стихотворение, что-нибудь пожестче.

Н. Романова: Прочитаю «Кобель».

Нину Собачку в дурке обрили налысо,

Отобрали паспорт, трусы и мобильник.

Санитарка сказала ей: — Слышь, ты, мясо!

Я тебя зарою в собачий могильник!

Нина выбила у ней бритву ногой и сказала:

— Ну и че? Я даже не то могу:

Отдавай свою голову, слышь, ты, сало!

И отрезала лезвием ей башку

Кроме них в подсобке не было никово.

Нина занавеской обтерла лезвие,

Забрала ключи от дурки, взяла мешок с головой,

Вышла и попиздила вниз по лестнице.

Ее не видел никто: санитары были укуренные,

Вахтеры пьяные в жопу, а врачей вообще не было.

Открывая ключами дверь, Нина вышла на улицу

И задравшы лысую бОшку, зырила в небо.

Оттуда сверху за ней тоже зырили:

Ее бабка-пьяница, Св. Ксения и Егор Летов

Поэтому Нину в ментуру не забутырили:

Она даже в трамвае ехала без билета.

Потом по Лифляндской улице перешла Екатерингофку —

Там напротив парка, справа — зеленый дикий массив.

Это — как у Стивена Кинга — кладбище домашних животных.

А у какой-то тетки только что здох мастифф.

Она его закопала в землю под старым деревом

И ушла. Но тут же его отрыв,

Нина бабскую бОшку к трупу пришкерила,

Предварительно песью голову отделив, отпилив.

Песью башку она на палке сверху поставила

Типа памятник — обложыв шиповником, камушками, травой,

И картонку с надписью в зубы вставила:

«Тута зарыт кобель, но с сучьею головой».

Т. Сова: Вот расскажи, прокомментируй. Мне кажется, было бы интересно услышать твой комментарий. О чем стихотворение?

Н. Романова: Нина собачка — это реальный персонаж. Когда я с ней познакомилась, ей было 12 лет, она находилась в дурдоме для детей на Песочной набережной. Она убийца.

Т. Сова: 12 летняя?

Н. Романова: Да, но она убила не санитарку, как в стихотворении, а свою бабку. Они вместе с сестрой убили бабку, расчленили, положили ее в детскую коляску и повезли разбрасывать части тела по городу. Нина была явной дегенераткой, собачкой ее называли, потому что у нее была волчья пасть. Она не могла практически говорить, она говорили, как будто лаяла. Всегда были побрита налысо в застиранном халатике. Это реальный персонаж, она произвела на меня очень сильное впечатление.

Т. Сова: То есть познакомилась, узнала историю и решила это описать.

Н. Романова: Примерно так. С тех пор прошло лет 20, даже больше.

Т. Сова: Понятно. Много у тебя таких реалистичных стихотворений, имеющих под собой какую-то реальную основу.

Н. Романова: Примерно так оно и происходит практически всегда.

Т. Сова: То есть фактически все стихотворения?

Н. Романова: Нет, у меня очень много стихов о музыке, о концертах. Это просто очень точное воспроизведение, когда я была на концертах.

Т. Сова: Ой, очень хочется еще о концерте что-нибудь. Прочтешь, может быть.

Н. Романова: С удовольствием. «Упырь» прочту.

В клубе А2 на концерте Леня Федоров в жало —

В смысле один — без Волкова и без «Аукцыона» —

Я каких-то паленых ДОБов опять сожрала:

Сраный А2 расперло до размеров стадиона.

Зырю: за стОлом, где Леня хавал,

Сидит какой-то дед, и он — пиздец — не жывой.

Все жрут, а он — весь зеленый — не хавает, не бухает,

Сидит и слегка поводит мертвою головой.

Я говорю чуваку, что рядом, по типу: — парень!

Зырь, какой дед рядом с Леней сидит — упырь!

А он такой: — А чево типа тебя эта тема парит?

Тут старЫх до жопы — вокруг позырь.

Было сильно видно, что это не какой-нить бомж и колдырь,

А в натуре покойник приперся в А2.

То есть это даже не труп, а именно что — упырь:

С него сыпались черви, и свисала кладбищенская ботва.

Я поняла, что это М. Е. Салтыков-Щедрин:

Из могилы сам себя эксгумировал,

Двери гроба, выражаясь возвышенно, отворил

И припиздил сюда — на концерт моева кумира.

Меня поразило точное портретное сходство:

Его харю я видела в учебнике по литре.

Я ему на лбу рисовала хуй, но не для уродства,

А чтоб децл абгрейдить его портрет.

На меня орал завуч, закрывая лицо руками,

А моя бабка меня отпиздила скалкою по башке.

Я ушла из дома, затусив с чуваками,

С которыми мы спидАми закидывались: то по вене, то по кишке.

Потому что через ноздрю уже ничего не штырило:

Весь прибалтийский кокс был тоже тогда — гавно, —

Все было фуфел, шляпа и нашатырево

Я торчала на всем и бухала водяру, спирт и вино.

Бля, а че он сюда припиздил, в чем бонус? —

Но тут Леня уже вылез на сцену наконец.

Его идиотский шаманский голос

Меня сильно впирает, это мой любимый певец.

Леня в жало пизже, чем с Волковым: все сосут.

Я села на пол; рядом перлись всякие твари.

Тупые уроды держали за ухо тупых сук,

Все дружно виляли жопами, подпевали.

Но писатель блядь, Салтыков-Щедрин,

Самоэксгумировавшийся нарко-труп,

Продолжал пролонгировать личный трип:

Рядом встал и, игноря толпу вокруг,

Расстегнул штаны и свой старческий хуй достал,

То есть устроил акт некро-эксгибиционизма.

Вот для чего он сюда свой трупак доставил.

Это было галимо и верх цынизма.

Он в таком виде вылез на сцену и всем сказал,

Что двери А2 заварены и что Леня поет хуево,

И пока все не здохли, он долго, дроча, читал

Свой самый ебучий роман «Господа Головлевы».

Т. Сова: Да, честно говоря, здорово ты сочетаешь свой молодежный слэнг с литературными словами. Это получается очень интересное сочетание. Словотворчество у тебя активно присутствует, и оно так загадочно витиевато вяжется с разными словесными стилями. Это очень интересно. Если вслушиваться, когда ты читаешь, это интересно. Когда ты читаешь сам, не такое ощущение. Я пришла на выпуск с другим ощущением, сейчас оно у меня поменялось. Знаешь, самый главный вопрос, который мне задавали наши постоянные слушатели. Поскольку многие знают, что у тебя есть школа. Еще раз повтори название школы.

Н. Романова: «Школа грамотности».

Т. Сова: Да, ты замечательно умеешь выражаться и говорить, у тебя грамотная речь. Почему ты избрала именно этот язык для своей поэзии? Почему ты пишешь этим языком: мат, молодежный слэнг? Сочетая его с другими, это очень тонко, но это надо заметить. Как ты к нему пришла?

Н. Романова: Это не какой-то особенный язык, а живой современный русский язык.

Т. Сова: То есть ты считаешь, что мат вперемешку со слэнгом — это современный русский язык?

Н. Романова: Да, я так считаю, потому что он такой есть. Это обычный разговорный язык 21 века.

Т. Сова: То есть ты так общаешься в жизни? Он для тебя совершенно обычен?

Н. Романова: Абсолютно естественный.

Т. Сова: И мат, и все остальное присутствует?

Н. Романова: Слово мат в 21 веке говорить не нужно, за этим стоит что-то другое.

Т. Сова: То, что раньше было матом сейчас перешло в некие междометия. То есть это не мат, а нормальные части речи. Когда ты в школе преподаешь, ты употребляешь такие слова?

Н. Романова: Во время занятий нет, конечно. Я вообще веду себя очень дистанцировано.

Т. Сова: То есть ты правильно рассчитываешь, где и как себя нужно вести?

Н. Романова: С другой стороны я говорю те слова, которые я хочу, и ставлю ударения, где я хочу.

Т. Сова: У нас, к сожалению, время заканчивается. Мне иногда кажется, что часового выпуска настолько мало, многом хочется поговорить, но так мало времени. Все-таки расскажи о своей школе в двух словах. Где она находится, как к тебе можно записаться, кто туда должен приходить, кто твои ученики, кому это нужно, кого ты учишь? Конечно, мы все это выложим, но все-таки.

Н. Романова: Я являюсь автором методики обучения русскому нормативному письму без правил, правилами пользоваться строго и категорически запрещено. Эта программа очень доступна, поражает своей простотой и краткостью. 10 занятий и дело с концом. Никаких правил, ничего этого у нас нет. Потому что нормативная грамматика тормозит развитие природной грамотности человека, сковывает ее и не дает развиться.

Т. Сова: То есть после 10 занятий человек будет правильно говорить, писать, расставлять все запятые.

Н. Романова: Абсолютно верно.

Т. Сова: И синтаксис, и пунктуация.

Н. Романова: Безусловно. Без ограничений. И словарные слова без словаря.

Т. Сова: Сколько стоит, говори сразу, чтобы все знали.

Н. Романова: 12 тысяч.

Т. Сова: 12 тысяч за 10 занятий, немного за одно занятие. Куда обращаться, куда прийти?

Н. Романова: Находится наша школа у метро «площадь Восстания», запись по телефону.

Т. Сова: Телефон прикрепим.

Н. Романова: Vkontakte есть отдельный аккаунт «Школа грамотности Романовых».

Т. Сова: Хорошо, об этом сказали. Какие ближайшие у тебя будут выступления, вечера или какие-то презентации? Я еще не спросила о твоих коллажах, но видимо придется второй прийти. Что будет?

Н. Романова: Сейчас лето, летом ничего такого не проводится. Будет 2 сентября, могу точную дату назвать, потому что у меня день рождения.

Т. Сова: Дорогие друзья, приходите все поздравить Наташу с днем рождения. У нас осталась пара минуток, скажи, Наташа, что такое искусство?

Н. Романова: Трудная задача. Искусство — это искусный, но самый короткий способ, чтобы изменить сознание человека. Хотя бы даже одного человека, хорошо, если их будет немного больше. Но одного тоже достаточно.

Т. Сова: Дорогие мои, это была Наташа Романова питерская поэтесса. Татьяна Сова, «SovART». До свидания. Счастливо.

Н. Романова: Пока.

Ширина

В гостях у Татьяны Совы современная питерская поэтесса Наташа Романова. И, как вы уже поняли, сегодня второй выпуск программы «SovART» о поэзии.

В начале подкаста мы услышим эпатажное стихотворение Наташи, которое называется «Мыло», а затем узнаем больше о ее творчестве, направлении мыслей и поговорим о поэзии в целом.

В подкасте:

— Почему именно такой стиль.
— Как получаются жуткие и страшные стихи, идейность стихотворений Наташи.
— Каково читать стихи перед «не своей аудиторией».
— Стихотворения и их толкования.
— Почему был избран такой язык для выражения своего творчества.
— О «Школе грамотности Романовых» www.romanova-school.ru
— Традиционный вопрос от Татьяны Совы: что такое искусство?

Выпуски

Комментарии

  • 0
    Исправяю себя в одном из эпизодов выпуска не "тяготится", а "тягоеет")
    16 июня 2012